Рассогласование культуры

   Рассогласование культуры и структуры могут иметь весьма значительный масштаб, что характерно, в частности, для российского общества постсоветского периода.  Реформы, происходившие в России в 90-х годах ХХ века,  привели к коренной ломке сложившейся в советское время институциональной структуры общества. Например, централизованная, управляемая, планируемая советская экономика,  базировавшаяся на государственной собственности, в кратчайший  исторический  период  была  заменена  рыночной  экономикой,  действующей на совершенно иных  принципах – частной собственности, индивидуальной предпринимательской инициативе, независимости от  государственных структур.
   Однако планируемая и рыночная экономические системы подразумевают совершенно разные культурные стандарты поведения людей, различные ценностные ориентации. Изменить и разрушить институциональную, организационную структуру советской экономики удалось довольно быстро. Но  изменить культурные стереотипы, которыми люди руководствуются (подчас бессознательно) в своей экономической деятельности оказалось гораздо труднее. Сложности становления рыночной экономики в  России связаны именно с культурными стандартами, ценностями и нормами.
   Известный отечественный социолог-экономист Р.В.Рывкина (Р.Рывкина. Драма перемен. М., 2001. С.116.) выделяет следующие черты типичного советского работника: адаптированность к государственной системе организации труда, отчуждение от результатов труда, отчуждение от управления производством, привычка использовать ресурсы предприятия в своих личных целях, привычка к нарушениям трудовой и технологической дисциплины, привычка к сверхурочным работам, слабая ориентация на нововведения, привычка к теневым формам экономического поведения, ориентация на уравнительность, привычка к гарантированной занятости и т.д.
   Все эти черты характеризуют среднестатистического советского работника как более или менее послушного исполнителя, привыкшего выполнять полученные задания, и ожидающего определенных социальных гарантий в обмен на свое лояльное поведение. При этом работник не слишком заинтересован в качестве производимого продукта и повышении эффективности собственного труда, так как ни то, ни другое не влияет заметно на уровень заработной платы. Занятость – гарантирована, и работник, как правило,  не рискует своим рабочим местом.
   Рыночная экономика требует от работника иных качеств. Он должен быть более  независим, более  инициативен и ответственен. Кроме того, рыночная экономика предоставляет работнику гораздо меньше гарантий в области занятости и оплаты труда, нежели планируемая государственная. Работник должен быть психологически готов к ситуации потери рабочего места и самостоятельному трудоустройству, перспективы которого зависят  и от профессионализма, и от его умения учитывать требования ситуации,  изменения на рынке труда. Подобные качества не возникают мгновенно по "государственному заказу", они формируются постепенно под влиянием определенных социальных и культурных  условий.
   В результате общей неготовности большинства россиян к новым рыночным отношениям, развитие постсоветской  экономики  протекает  довольно сложно. Следует добавить, что и в сфере норм, регулирующих экономическое поведение, в период активных реформ существовала значительная неопределенность. Советские правовые и моральные нормы утратили актуальность, а для формирования  норм, соответствующих требованиям новой экономической ситуации, требовалось время. Становление рыночной экономики в России 90-х происходило, фактически, в нормативном вакууме, что во многом обусловило пресловутый "дикий" характер российского капитализма и успех в первую очередь тех, кто действовал  вопреки морали и закону. Приверженность же привычным нормам экономического поведения, утратившим актуальность, выступала, фактически, в качестве "тормоза", препятствовала успешной адаптации к новым условиям.
   Таким образом, между новыми экономическими институтами, возникшими в России в результате реформ (частная собственность, акционерные общества,  биржи, коммерческие банки, индивидуальное  предпринимательство, свободный рынок труда и др.) и культурными стандартами большинства населения возник "зазор". Культурный опыт, которым располагало большинство населения, не соответствовал созданной сверху институциональной структуре новой российской экономики.  "Рыночная культура" населения оставалась и остается довольно низкой.
   Р.Рывкина выделяет следующие аспекты неразвитости "рыночной культуры" россиян: 
   Во-первых, люди не знают и не понимают проводимой правительством экономической политики, которая, кстати, является в большой мере теневой или по крайней мере недостаточно открытой. … Наиболее выразительный пример – ситуация, возникшая в период "ваучерной приватизации", когда массовая раздача ваучеров сочеталась с полным отсутствием ясности у людей о том, что с ними можно делать…
   Во-вторых, люди не знают законов функционирования новых рыночных структур, таких, как финансово-промышленные группы (ФПГ), "естественные монополии", Центральный банк России, коммерческие банки и пр. ..
   В-третьих, люди не знают своих прав, которые они приобретают согласно вновь принимаемым законам и указам, новых возможностей, которые создают новые рыночные организации…
   В-четвертых, люди не имеют элементарных знаний об устройстве рынка, о правилах работы на нем. …даже слово "маркетинг" многим незнакомо... (Р.Рывкина. Указ.Соч. С. 243-244.)
   Но самое главное, как отмечает Рывкина, это даже не недостаток знаний, а отсутствие "стереотипов рыночного поведения", подразумевающего "наличие у людей привычки выбирать наиболее рациональные варианты решений, умение считать затраты и прибыль, использовать международные связи, находить выгодных партнеров, рынки сбыта, выполнять обязательства перед государством и партнерами и т.д." (Там же. С.246.)
   Следует отметить, что в ходе реформ все больше людей, особенно молодых, на собственном трудном опыте обучаются новым стандартам поведения в рыночных условиях,  усваивают рыночные ценности, такие как предприимчивость, индивидуализм, прагматизм, профессионализм  и т.д. Но "зазор" между культурой и структурой все же сохраняется, как сохраняется и конфликт ценностей. Это проявляется, в частности, в устойчивой оценке значительной частью россиян богатства как  результата воровства, неравенства доходов – как проявления социальной несправедливости и т.д.
   Несоответствие между культурой и новой социальной структурой российского общества проявляется не только в сфере экономики, но и в других сферах жизни, в том числе и в политике. Современная Россия, согласно  Конституции, является демократическим государством. Сформировались демократические политические институты: избирательная система, парламент, политические партии, разделение властей и т.д. И, тем не менее, постоянно приходиться слышать о низкой политической активности россиян, о декоративном характере российской демократии, о бессилии человека перед государственной машиной  и  злоупотреблениями чиновников. Все  это  говорит об  отсутствии культурных навыков, необходимых для эффективного функционирования демократических институтов.
   Постоянно возникающие в периоды российских избирательных кампаний слухи о  фальсификации результатов выборов косвенно свидетельствуют как о неумении политического руководства  добиваться победы демократическим путем и неуважении к самой демократической процедуре выборов,  так и о равнодушии большинства населения к основам демократии. Нарушение закона является  в российском обществе характерной чертой не только рядовых граждан, но и политической элиты. Защита прав человека – базовый принцип демократии не воспринимается как норма жизни ни политической элитой, ни рядовыми гражданами: представители первой нарушают эти права, когда это удобно, вторые же просто не знают о своих правах и не умеют их отстаивать. Не опираясь на соответствующую политическую и  правовую культуру, демократические институты просто "повисают в воздухе", не имея фундамента в ценностях, нормах и убеждениях значительной части  россиян. А это приводит к отчуждению народа от  власти, её слабой легитимности, к разочарованию в демократических ценностях, которые, на самом деле, так и не были реализованы последовательно.
   Можно сделать вывод, что российские реформы характеризуются быстрыми и глубокими структурными изменениями на фоне гораздо более медленной культурной трансформации. Подобная  ситуация не уникальна. В той или иной степени она присуща всем обществам, проходящим так называемую "вторичную модернизацию" – создающим аналог западных институтов (рыночная экономика и демократия – это продукт развития западных обществ) на совершенно иной культурной почве.
   "Вторичная модернизация" – далеко не единственный фактор, стимулирующий разрыв между  социальной структурой и культурой. Любые социальные изменения способны вызвать этот разрыв, и чем быстрее происходит процесс изменений, тем труднее обществу поддерживать баланс между структурой и культурой, областью социальных практик и сферой смыслов и значений.
   Интересный пример разрыва культуры и социальной структуры можно найти в работах одного из основоположников теории постиндустриального общества Д. Белла. Д.Белл фиксирует разрыв между  социальной структурой и культурой наиболее развитых экономически западных обществ, вступивших в стадию постиндустриализма. По мнению Белла в основе социальной структуры и культуры западных обществ лежат разные базовые принципы. Если социальная структура опирается на функциональную рациональность и эффективность, то культура – на иррационализм, гедонизм и потребительство. Он пишет:
…буржуазное общество XIX века представляло собой интегрированное целое, в котором культура, внутренняя структура и экономика были пронизаны единой системой ценностей.  То была капиталистическая цивилизация в ее апогее.
Удивительно, но все это было подорвано самим же капитализмом. Посредством массового производства и потребления он разрушил протестантскую этику, усердно внедряя гедонистический образ жизни. К середине ХХ века капитализм пытается найти себе оправдание не в труде или собственности, но в статусной символике обладания материальными благами  и  культуре  наслаждений.  Повышение  жизненного  уровня  и  ослабление  моральных норм превратились в самоцель как выражение свобод личности.
…В организации производства и труда система требует от своих членов расчетливого поведения, трудолюбия и самодисциплины, стремления к карьере и успеху. В сфере же потребления она создает культ сегодняшнего момента, возвышает мотовство, показуху и поиск игровых ситуаций. (Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М., 1999. С.647-648.)
   Можно предположить, что причиной разрыва, зафиксированного Беллом, является несоответствие векторов культурного развития и структурных изменений. Социальная структура, базирующаяся на формальной рациональности, складывалась в эпоху классического модерна с присущими ему ценностями, восходящими еще к периоду протестантской Реформации. Но постсовременная культура порождает иные ценности, и трудовая этика среди них отсутствует. Отсюда и отмеченное Беллом противоречие.
   Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что взаимодействие культуры и социальной структуры характеризуется взаимозависимостью, динамизмом и противоречивостью. Следует отметить, что чем сложнее структура общества, чем глубже социальная дифференциация, тем вероятнее наличие рассогласования между культурой и сложившейся системой социальных отношений. Лишь наиболее простые в структурном отношении общности демонстрируют корреляцию культуры и социальной структуры: социальный порядок в них является воплощением порядка смыслового, ценностного и нормативного. В  сложных же, высокоструктурированных обществах можно говорить лишь о частичном совпадении социального и культурного порядков. Или же – о множественности самих "порядков" – как социальных, так и культурных.